Приветствую Вас, Гость
Главная » Статьи » Книги

Березовые кресты вместо Железных

Сражения под Вязьмой и Брянском продолжались 10 дней. Основные бои происходили в лесах, деревнях и у стратегически важных перекрестков путей сообщения. Немцы беспощадно уничтожали последние на пути к Москве силы Советов. Как и во время предыдущих сражений на окружение, основное бремя потерь приходилось нести пехотным частям и подразделениям моторизованной пехоты танковых частей. 6-й пехотный полк, действовавший в составе 7-й танковой дивизии, получил приказ удерживать шестикилометровый участок. Поставленную задачу можно было выполнить лишь созданием линии связанных между собой постов охранения. Упомянутые посты обеспечивали оборону вширь, но не вглубь. Перекрытие остававшихся брешей возлагалось на артиллеристов, которые в случае попытки прорыва противника подавляли его силы мощным огнем. В качестве «групп быстрого реагирования» из резерва выделялись несколько танковых частей. Отрывок из военного дневника 7-й танковой дивизии:

«Произошло неминуемое! Лишившись командования, массы русских устремились на наши позиции, днем и ночью штурмуя их. В нескольких местах врагу удалось прорваться под покровом темноты. Вначале небольшими группами, затем уже целыми частями они начали выходить из окружения. Иногда им даже удавалось прорываться к штабам и к артиллерийским позициям, где разгорались ожесточенные рукопашные схватки».

Фельдфебель Карл Фукс, командир трофейного легкого чешского танка «38 Т», действовавший на границе Вяземского котла, отмечал: «Вот уже несколько дней, как враг предпринимает тщетные попытки прорвать железное кольцо нашего окружения». Уничтожение вражеских группировок, всеми способами пытавшихся выйти из окружения, сильно затруднял туман. Танковый взвод Фукса получил задание выявлять такие группировки и предотвращать их попытки прорыва на участках. После того, как они уничтожили два русских танка, а третий серьезно повредили, туман стал рассеиваться. «Мы им дали прикурить, как полагается, — писал Фукс супруге. — И сейчас даем. Танки, орудия, самолеты палят по всему, что движется». Разумеется, самым мощным стимулом для немцев было осознание того, что эта битва — последняя в этой кампании. Три дня спустя опечаленный Фукс пишет: «Мой бесстрашный друг Роланд умер от страшных ран». И тут же горько восклицает: «Как только мог он погибнуть, когда конец уже так близок?»

На этом жертвы 7-й танковой дивизии не кончились. Рядовой 7-го пехотного полка сетовал, что после понесенных потерь рота порой состояла всего из двух взводов. И этими ничтожными силами немцам приходилось удерживать участки шириной в 3,5 километра! «Приходится отбивать атаку за атакой, звать на помощь артиллерию», — говорит он. Сорок его товарищей во главе с командиром взвода погибли, отбивая яростную атаку русских, «они сражались до последнего патрона». Под Вязьмой развернулось сражение на уничтожение, безжалостное, не щадящее тех, кто старался завершить его побыстрее. Лейтенант Егер из того же полка описывал невероятно длинную, но истончившуюся линию обороны немцев, на которую яростно набрасывались и танки, и пехота, и даже кавалерия русских. Его бойцы удерживали позиции до последнего момента:

«Уже в результате самых первых разрывов многие погибли и запасы оказались уничтожены. Атака их выглядела совершенно невероятно. В бой в лесах под Чекулино они шли целыми колоннами, с артиллерией, лошадьми и грузовиками. Стеной надвигались на нас. Идеальные мишени для наших артиллеристов! А те расстреливали вражеские орды в упор залпами, непрерывным огнем. Это было самое настоящее истребление».

Немецкие пехотинцы тогда всю ночь пролежали в окопах, расстреляв все боеприпасы. «Трясясь от страха, они ждали, что с ними будет дальше». Все вокруг усеивали тела погибших русских.

2-я танковая дивизия наступала на Вязьму в составе 4-й танковой группы. 10 октября противотанковые орудия группировки «Люббе-Бак» были равномерно распределены среди окопавшихся пехотинцев 304-го полка. Все ждали атак из кольца окружения. С наступлением дня на подмогу пришли танки. Рядовой Х.-Э. Браун вспоминал, «как с наступлением сумерек все кусты и деревья утратили привычные очертания. Все, затаив дыхание, вглядывались в сгущавшуюся темноту. Теперь оставалось полагаться исключительно на слух».

«Издали доносились звуки боя в кольце окружения. На западе небо окрашивалось в багровый цвет. Время от времени гремели взрывы. Напряжение достигло предела, пульс учащался».

То же самое довелось испытать и Брауну. Солдаты на противотанковых позициях сначала едва различимо, потом отчетливее услышали странные звуки. Примерно в 22 часа стрельба разом утихла. Наступила тьма, но шум усиливался, уже можно было разобрать конское ржанье, поскрипывание тележных колес, рокот двигателей. «Напряжение стало почти осязаемым, — вспоминает Браун, — когда первые ракеты прочертили ночное небо».

«И в свете вспышек ракет мы увидели такое, от чего кровь в жилах застыла, — сотни, нет, не сотни, тысячи русских надвигались на наши позиции. Кавалеристы прорывались вперед, зажатые грузовиками и колоннами пехотинцев. Выстрелы, отчетливые команды… монотонная стрельба 20-мм пушек, время от времени перемежавшаяся одиночными выстрелами из 37-мм орудий и грозно-торжественными, словно церковный колокол, ударами 50-мм противотанковых орудий…»

С того момента, по словам Брауна, солдаты утратили чувство времени. «Семь раз атакующих русских разносили в клочья прямо у наших позиций». Остальные отходили. У немецких позиций скапливались горы трупов, за которыми оставшиеся в живых русские солдаты укрывались от ураганного огня немцев. Из этой жутко колыхавшейся горы доносились призывы о помощи и крики раненых, придавленных мертвецами. Подбитый русский бензовоз, пылая, освещал поле боя. Эта безумная битва бушевала всю ночь. Браун помнит, что солдаты, в перерыве между атаками глядя на часы, не верили, что прошло уже столько времени. Пять часов беспрерывного боя! Пять часов кряду они отбивали яростные атаки врага! Лишь к рассвету грузовики и бензовоз догорели.

Рассвет принес чувство облегчения, — вот-вот на подмогу должны были подойти танки. Солдаты получили возможность немного расслабиться. «Вдруг эта куча мертвецов зашевелилась, задвигалась», — с ужасом вспоминал Браун. Несмотря на обстрел из всех видов оружия, «масса красноармейцев стала вновь надвигаться на наши позиции. Снаряды, попадавшие в нее, беспощадно уродовали скопление плоти, рассекая ее на части, придавая ей «сходство с гидрой, конвульсивно раскинувшей коричнево-буроватые щупальца». С криками «ура!» русские волнами начали перекатываться через траншеи немцев. Браун и его бойцы озабоченно поглядывали на «раскалившиеся от непрерывной стрельбы жерла своих противотанковых орудий».

«Подобно приливной волне русские перекатывались через брустверы наших траншей, вливались в них, устремляясь в наш тыл, сметая прочь и затаптывая наши орудийные расчеты. Обезумевшая от страха смерти людская масса устремлялась на восток, к выходу из кольца».

Отрезанные от всех отдельные островки сопротивления занимали круговую оборону. «Теперь уже в бой вступали и те, кому это по штату не полагалось — интенданты, повара, штабисты», — рассказывает Браун.

Находившееся в соседней деревне немецкое танковое подразделение контратаковало, поливая все вокруг огнем из пулеметов и орудий. «Они уже не разбирая палили прямо в серую людскую массу, — продолжает Браун, — десятками превращая в мясо и красноармейцев, и своих». Повсюду метались десятки испуганно ржавших лошадей, впряженных в обозные телеги. Русские грузовики, увешанные гроздьями людей, неслись куда глаза глядят, подминая и мертвых, и живых, без фар, освещаемые лишь вспышками разрывов».

На позициях пехотинцы строчили из автоматов, отстреливались от неприятеля из пистолетов, отбивались от него саперными лопатками. Командир роты вел непрерывный огонь из дымящегося автомата из траншеи, находившийся тут же неподалеку Браун выпустил очередь в сторону красноармейцев, устремившихся прямо на него с гранатами в руках. Те упали на землю, и тут же раздался оглушительный взрыв.

В конце концов этот ад все же кончился. «Лязгая гусеницами, ревя моторами, с тыла приближались танки 3-го полка». Переваливаясь с боку на бок, серо-стальные громадины миновали немецкие траншеи, чтобы приступить к завершающей стадии зачистки. Сдававшихся в плен русских выстроили в колонны и тут же повели в тыл. Браун запомнил их отрешенные, равнодушные лица. Его охватило чувство хоть маленькой, но все же победы.

Танкисты прилагали титанические усилия для удержания тонкой линии окружения, оказывая помощь мотопехотным частям, обескровленным в схватках со стремящимся прорваться врагом. Генерал-фельдмаршал фон Бок, несмотря на понесенные группой армий потери, все же не скрывал ликования.

«Пехота, в частности, 12-й (Шрот) и 7-й (Фармбахер) корпуса, — писал он в своем дневнике 3 октября, — совершает, казалось, невероятное». Три дня спустя он пишет: «Снова возникает темпераментная перепалка о том, что мои приказы выслать на Вязьму крупные пехотные силы вслед за танковой группой не выполняются и что армия, вместо того, чтобы выполнять их, занимается самодеятельностью». Командующий группой армий «Центр» напоминал командующему 9-й армией генералу Штраусу о том, что главнейшая задача армии — направить пехоту поддержки сразу же за танками. Дорожные условия были ужасающие. «А что творится на дороге Рославль — Москва! По четыре, а то и по пять колонн следуют в одном и том же направлении, приткнувшись друг к другу, кое-где самовольно вклиниваются части люфтваффе, дорога забита полностью. А ведь это единственный путь, по которому осуществляется войсковой подвоз и доставка топлива для танков», — ужасается фон Бок.

Четыре дня спустя вяземский котел хоть и ценой огромных усилий, но все же стал уменьшаться в размерах. 2-я танковая армия Гудериана с великим трудом удерживала его границы. В дневнике фон Бока отслеживается растущая напряженность, так продолжается вплоть до 13 октября, когда вяземский котел, несмотря на яростное сопротивление запертых в нем русских, сузился почти до предела. «Кольцо окружения под Вязьмой сужается, число взятых в плен растет с невероятной быстротой, потери врага колоссальны», — пишет фельдмаршал фон Бок. Тем временем брянский котел распадался на более мелкие, и бои там приобрели совершенно непредсказуемый характер. 15 октября один немецкий полк из состава 134-й дивизии сам попал в окружение на южном участке котла. 17–18 октября 1941 года бои прекратились еще в двух котлах.

Офицер 7-го пехотного полка 7-й танковой дивизии[51] описывает положение, в котором оказался их первый батальон, который потом вызволили танкисты 25-го полка.

«Там было еще хуже, чем тогда у Ярцево [Ярцево — самый тяжелый участок смоленского кольца окружения. Прим. авт.]. Там враг атаковал группировками, равными по численности батальону. А здесь на нас бросались дивизии, а мы отражали их атаки всего-навсего парой моторизованных пехотных рот, причем на участке шириной в 12 километров! Какой толк от всех этих тяжелых вооружений и благоприятных участков территории… если удерживаться приходится лишь с помощью постов охранения?»

Танковый батальон гауптмана Шрёдера вышел к правому флангу батальона, где создалась угроза, в самый критический момент. И танкисты Шрёдера ужаснулись при виде того, что предстало их взорам. Повсюду лежали убитые — бойцы 3-й роты, оборонявшей позиции у Боговодийского (так в тексте. — Прим. перев.).

«Из находившихся в окопах один живой приходился на четверых погибших. Несколько пулеметов молчали — боеприпасы кончились. Впрочем, они кончились у всех… Увидев все это, я убедился, что 3-я рота сражалась до последнего…»

Шрёдер, потрясенный этим зрелищем, на протяжении всех последующих дней в тяжелые минуты не раз ссылался на пример тех, кого ему пришлось тогда увидеть. Солдаты платили столь тяжкую цену, будучи уверенными, что эта битва — последняя, что еще одно усилие — и сопротивление русских неизбежно рухнет. Так что, цель — оправдывает средства. Командир танка Карл Фукс также потерял близкого друга.

«Мы, солдаты, души которых очерствели в боях, не оплакиваем выпавшую на нашу долю участь. Просто потуже затягиваем ремешки касок и думаем об отмщении за наших павших товарищей. Вяземское сражение завершено, и последние отборные силы большевиков разгромлены».

Однако у Брянска окруженные советские войска продолжали сопротивляться. 14 октября 1941 года два батальона пехотного полка «Великая Германия» получили задачу атаковать под покровом ночи деревню Анино, чтобы предотвратить прорыв русских из кольца окружения. Бойцы явно не испытывали восторга от перспектив ночного боя. Оба командира батальонов погрузились в уныние, прекрасно сознавая, какими потерями чреваты подобные операции.

Командиры рот то и дело запрашивали вышестоящие инстанции, желая убедиться, что запланированная атака все же состоится. «Никто не в силах описать ощущения, которые завладевают тобой перед серьезным боем», — признавался один солдат. Солдаты получают последние наставления, распределяются обязанности между младшими командирами, но чувство неуверенности и страха не покидает тебя. Обер-лейтенант Карл Хенерт, награжденный Рыцарским крестом и трижды раненный, излучал уверенность, помогавшую его солдатам избавиться от тягостных размышлений. Ему было 27 лет, его приказы «отличались ясностью и лаконичностью».

Едва началась атака, как одно за другим поступили сообщения о гибели или ранениях командиров рот. Хенерт погиб на месте от пули советского снайпера, угодившей ему в голову. Командир другой роты, и месяца не прослуживший на этой должности, также погиб. Гибель Хенерта болью отозвалась в сердцах бойцов. «Мы даже смотреть друг на друга не могли, — свидетельствует один из солдат. — Всех поразила эта смерть. Я даже толком не помню, как прожил следующие несколько часов». Разворачивалась самая настоящая бойня. В туже ночь погибли еще несколько офицеров. «Непостижимо, как все это произошло, — вспоминает тот же солдат. — Нам все казалось, что вот сейчас кто-нибудь из них подойдет и отдаст приказ. Причем убили их свои по ошибке».

Операцию «Тайфун» группа армий «Центр» начинала силами 14 из 19 дивизий и восемью из 14 моторизованных дивизий[52]. Мобильные соединения поддерживались сорока восемью обычными пехотными дивизиями. 25 пехотных дивизий удерживали кольцо окружения, а оставшиеся участвовали в наступлении. Девять пехотных дивизий обеспечивали фланговую оборону. Девять мобильных дивизий (6 танковых и 3 моторизованных) вели интенсивные бои внутри котла, остававшиеся 6 (4 танковых и 2 мотопехотных) наступали на Москву. Еще 3 дивизии (2 танковых и 1 моторизованная) пытались выйти из боев под Брянском и начать наступление на Тулу и Москву вдоль северо-восточной оси наступления. Успех операции зависел от разгрома 6–8 окруженных советских армий, оборонявших Москву. Генерал-фельдмаршал фон Бок в ежедневном приказе на 19 октября объявил:

«Битва за Вязьму и Брянск сокрушила глубоко эшелонированный фронт русских. В тяжелых схватках с численно превосходящими силами противника разгромлено 8 русских армий в составе 73 стрелковых и кавалерийских дивизий, 13 танковых дивизий и бригад и крупные силы артиллерии.

Трофеи составляют: 673 098 пленных, 1277 танков, 4378 артиллерийских орудий, 1009 зенитных и противотанковых орудий, 87 самолетов и огромное количество боевой техники[53].

С честью выдержав эту тяжелую битву, вы совершили величайший в ходе этой кампании подвиг!

Выражаю свою благодарность и признательность всем бойцам и командирам, действовавшим на фронте и в тылу».

Для успеха оставалось лишь принять капитуляцию у русских. Именно на это немцы и рассчитывали. «Фон Браухич утверждает, что на сей раз все будет по-другому, не так, как под Минском и Смоленском, на этот раз можно рискнуть и без промедления нанести следующий удар», — продолжает фон Бок в своем дневнике. 3-я танковая группа была единственной подходящей группировкой для операций подобного размаха в группе армий «Центр»[54]. Фон Бок:

«Что касается меня, то я считаю, что и под Минском, и под Смоленском тоже вполне можно было рискнуть, и мы сумели бы избежать кровопролития, если бы группе армий не ставились бы палки в колеса. С наступлением 3-й танковой группы (Рейнхардт) на север я не согласен. Может быть, меня избавят от этого, потому что нанесенный сегодня тяжелый удар может, вопреки всем русским обычаям и привычкам, вынудить врага потесниться и на моем северном крыле; кое-что указывает именно на такой исход».

Сражения под Вязьмой и Брянском вполне можно сравнить по масштабам с киевской операцией. Немцы считали, что после подобного поражения у советского командования уже не осталось резервов. Командир танка Карл Фукс ликует: «Последние отборные части большевиков разбиты наголову. Я никогда не забуду этого разгрома. Отныне им уже нечем будет отбиваться от нас. А мы будем, как и раньше, двигаться вперед…»

Сходные мысли высказывали в письмах очень многие солдаты Восточного фронта. Один унтер-офицер из 6-й пехотной дивизии, восторженно описывая взятие тысяч и тысяч русских пленных, утверждал: «Многие вообще добровольно шли к нам в плен — это верный признак того, что все для них кончено… Да о нас в газетах только и вопят, что, мол, «окончательный разгром сил русских — дело считаных дней!» Еще один унтер-офицер из состава группы армий «Юг» предрекал, что к тому моменту, когда его супруга будет читать его письмо, «колокольный звон по всей Германии возвестит победу над самым могущественным врагом, с которым приходилось сталкиваться цивилизации». Этого унтер-офицера переполняла непоколебимая уверенность. «Нет, нет, долго это продолжаться не может, и сейчас мы гадаем лишь об одном, то ли нас вернут в Германию, то ли оставят здесь в качестве оккупационных войск».

Все ждали, что русские по примеру предков, в 1812 году отдавших Москву Наполеону, после окончательного разгрома под Вязьмой уступят свою столицу немцам без боя. Если же они все-таки не капитулируют, немцам куда труднее будет склонить их к перемирию, потому что значительная часть войск Восточного фронта все еще занималась ликвидацией окруженных под Вязьмой и Брянском советских войск. Лишь 7 дивизий продолжали наступление. Подвижные дивизии тоже истекали кровью, лишь 40 % их продвигались к Москве. Более того, они начали наступление, располагая лишь двумя третями их первоначального численного состава[55]. Фон Бок желал воспользоваться плодами своей победы. 7 октября он записал в свой дневник: «Если погода удержится, то, возможно, нам удастся и наверстать то, что было упущено из-за Киева». Фельдмаршал постоянно подстегивает своих подчиненных поддерживать темп наступления. Неделей позже, когда сражение под Вязьмой победоносно завершилось и все шло к тому, что и с брянским котлом также будет покончено, продвижение Гудериана замедлилось. Запись от 13 октября 1941 года: «Бои и ужасные дорожные условия послужили причиной тому, что Гудериан уже не может продвигаться дальше на северо-восток — несомненный успех русских, чье упорство было вознаграждено».

В начале второй недели октября произошло событие, о котором упоминается практически во всех письмах с Восточного фронта. О нем прекрасно помнит и унтер-офицер Людвиг Колодзински, воевавший в составе батареи штурмовых орудий на орловском участке 2-й танковой армии. 8 октября в 2 часа ночи он спал, и его растолкал радист Бранд. «Эй, Людвиг, поднимайся и выходи со мной!» Колодзински, быстро набросив шинель, выскочил наружу. Первое, что он почувствовал — страшный ветер.

«Была настоящая вьюга! Ветер гнал свинцовые тучи, землю успел покрыть толстый слой снега. Все вокруг, включая и наши штурмовые орудия, представало в необычном виде. Когда я потом вышел утром, снег уже успел растаять. Все дороги превратились в непролазную грязь».

Майор Иоганн Адольф фон Кильманзег воевал в 6-й танковой дивизии. «8 октября завершилось вяземское сражение, — вспоминал он уже после войны в одном из данных им интервью. — Цель нашего наступления — нанести удар по Москве — казалась такой близкой. Но обстоятельства изменились. 9 октября, едва мы двинулись на Москву, а также севернее и южнее ее, температура внезапно упала, и начался дождь». Непогода больно ударила и по пехотинцам. «Вчера у нас выпал первый снег», — писал один унтер-офицер из 6-й танковой дивизии в тот же день домой.

«Как и следовало ожидать, начались дожди, что вызвало еще одну проблему — ставшие непроезжими дороги. К счастью, все это долго не продлится. И мы все тешим себя надеждой, что нам не выпадет участь оккупационных войск в России».

«Дороги, в европейском понимании, утонули в грязи, — отмечает граф майор фон Кильманзег. — Грязища по колено, в которой мгновенно увязает даже транспорт повышенной проходимости». Русские, более искушенные по части бездорожья, в отличие от немцев, не используют наезженную колею. 6-я танковая дивизия, получившая приказ обходить Москву с севера, почти на два дня увязла в грязи, когда начались дожди. «Дивизия растянулась почти на 300 километров, — продолжает Кильманзег, — в то время как нормой считаются 40 километров». Ситуацию на Восточном фронте лаконично оценил один солдат:

«Россия, отсюда приходят только дурные вести, и мы до сих пор ничего не знаем о тебе. А ты тем временем поглощаешь нас, растворяя в своих неприветливых вязких просторах».

Категория: Книги | Добавил: Kazancev (08.09.2015)
Просмотров: 42 | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0